Кондрашов Петр Николаевич Проблема повседневности в философии классического марксизма icon

Кондрашов Петр Николаевич Проблема повседневности в философии классического марксизма





Скачать 459.66 Kb.
НазваниеКондрашов Петр Николаевич Проблема повседневности в философии классического марксизма
Дата конвертации18.02.2013
Размер459.66 Kb.
ТипАвтореферат
На правах рукописи



Кондрашов Петр Николаевич


Проблема повседневности в философии

классического марксизма


Специальность 09.00.03 – история философии


Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата философских наук


Екатеринбург – 2007




Работа выполнена в Институте философии и права

Уральского отделения Российской академии наук



Научный руководитель:



Заслуженный деятель науки РФ, доктор философских наук, профессор

Любутин Константин Николаевич


Официальные оппоненты:


Доктор философских наук, профессор

Русаков Василий Матвеевич

(Институт международных связей)


Доктор философских наук, профессор

Гончаров Сергей Захарович

(Российский государственный профессионально-педагогический университет)


Ведущая организация:

Уральская академия государственной службы при Президенте Российской Федерации



Защита состоится «17» октября 2007 года в 13 часов на заседании диссертационного совета Д 004.018.01 по защите диссертаций на соискание учёной степени доктора наук при Институте философии и права Уральского отделения Российской академии наук по адресу: 620144, г. Екатеринбург, ул. 8 Марта, 68, конференц-зал.


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук.


Автореферат разослан «14» сентября 2007 г.



Учёный секретарь диссертационного совета, доктор политических наук




Фадеичева М.А.



Общая характеристика работы



Актуальность темы исследования. Проблема повседневности является одной из наиболее значимых и востребованных социально-философских проблем последних 40-50 лет. Многие видят в этом «дух времени», но дальше простой констатации данного факта не идут, останавливая свой взгляд на поверхности явления, – поверхности, которая скрывает за своей видимостью действительные механизмы, рычаги и причины такого интеллектуального обращения к повседневности, которая до последнего времени всегда рассматривалась как нечто совершенно неинтересное и, соответственно, не заслуживающее внимания. Напротив, сегодня к данной проблематике обращаются представители таких наук, как социальная философия, социология, история, этнология, история культуры, культурология, литературоведение, лингвистика. Что же послужило причиной такого радикального переосмысления, переоценки прежнего отношения к повседневности в ХХ веке?

Как нам представляется, причиной возникновения такой духовной ситуации стало резкое ускорение научно-технического прогресса в современном индустриальном и постиндустриальном мире, когда имманентные процессы развития капитализма настолько ускорились по сравнению со всеми предыдущими историческими эпохами, что стала совершенно очевидной, наглядной, эмпирически осязаемой связь между изменениями в сфере экономики и политики, с одной стороны, и изменениями в сфере повседневной жизни широких масс – с другой. Повседневность уже не выглядит тотально инертной, застывшей реальностью, – она экзистенциально захватывает человека своей изменчивостью, что и порождает к ней интерес.

В условиях технологического прогресса на историческую сцену вновь вернулся конкретный человек, ранее подавляемый и скрывающийся за внешней видимостью действий «масс», «классов» и различных иных анонимных «структур». «Поворот к повседневности» как раз-то и является одной из сторон этого «антропологического поворота». Человек предстаёт сегодня в качестве подлинного творца истории. Именно отсюда берёт своё начало насущная потребность в гуманизации социальных и исторических наук.

Первыми, на наш взгляд, осознали этот поворот и к человеку, и к повседневности основатели марксизма Карл Маркс и Фридрих Энгельс, сделав исследования повседневных практик фундаментальной основой своей методологии социально-исторического анализа. Более того, именно их подход к феномену повседневности оказал серьёзное влияние на понимание категории «повседневность» во многих современных марксистских и немарксистских концепциях.

Но в отечественной истории философии господствует совершенно иное представление, согласно которому в марксизме вообще и у Маркса/Энгельса в частности, никогда не было и не могло возникнуть никакой положительной трактовки повседневности, так как «в рамках классических подходов в социальном познании (представленных, в частности, марксизмом, фрейдизмом, структурным функционализмом) повседневность полагается низшей реальностью, значением которой можно пренебречь»1. Марксизм, в том числе и классический, как «Большая теория», представляется абсолютно несовместимым с микроанализом повседневных структур. Эта позиция объясняется той специфической интеллектуальной ситуацией, которая сложилась в российском обществознании в проблемной области анализа повседневности: с одной стороны, в нашей стране имеет место неадекватное понимание классического марксизма, который, в силу понятных причин, отождествляется с сусловско-брежневской версией сталинского «диамата – истмата», который никакого отношения к Марксу и Энгельсу не имеет; с другой – в современном российском обществознании большинство исследований повседневности проводится в социально-феноменологической парадигме, в то время как исследования сторонников других направлений находятся на периферии. В силу этого, большей частью искусственно создаваемого, интеллектуального доминирования феноменологическая парадигма многим вообще представляется единственно возможной концепцией повседневности, в силу чего создаётся превратное представление об истории исследований повседневности. Феноменология рассматривается как первая традиция, в лице Э. Гуссерля («Кризис европейских наук», 1936-1937) и А. Шюца (30-50 гг. ХХ в.) обратившаяся к философской аналитике повседневных феноменов. Но при этом забывают, что в первой половине прошлого столетия феноменология являлась не единственной школой, в которой повседневная жизнь приобрела статус одного из центральных объектов исследования. Безусловно, учение Гуссерля о «жизненном мире» (die Lebenswelt) дало существенный толчок к исследованиям повседневности в социальных науках. Но не менее интересные изыскания проводили историки, объединившиеся в 20-х гг. ХХ в. вокруг Л. Февра и М. Блока, получившие название школы «Анналов». Весьма впечатляющих результатов в то же самое время достигла аналитическая философия в сфере исследования обыденного языка (Л. Витгенштейн, Дж. Л. Остин, позже Г. Райл). В 20-30-х годах свои трактовки повседневности дали некоторые представители неомарксизма (А. Грамши, Д. Лукач).

В силу этого актуальность разрабатываемой темы обусловлена необходимостью:

1) показать, что действительно научный интерес к повседневности возникает не в ХХ в. в работах Э. Гуссерля, А. Шюца, как считает большинство отечественных историков философии, а в работах К. Маркса и Ф. Энгельса (середина XIX в.);

2) реконструировать подлинную историю философии марксизма, интеллектуальные истоки возникновения которой, конечно же, не сводятся к «трём источникам» (В.И. Ленин);

3) адекватно взглянуть на саму философию К. Маркса и Ф. Энгельса и её аутентичное содержание, не преломляя её через призму догматического «диамата/истмата» и современной политической конъюнктуры.

Степень разработанности проблемы. Взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса на повседневность носят имплицитный характер и специально никогда ими не тематизировались и не разрабатывались в качестве особой «теории», поскольку были органически вплетены в целостный комплекс методологии материалистического понимания истории. Поэтому принципиально можно вести речь не столько о «теории повседневности» у Маркса и Энгельса, сколько об определённой трактовке, концепции повседневности, т.е. системе взглядов, выражающих определённый способ видения и понимания этого феномена. В силу того, что, как было указано выше, подавляющее большинство исследователей вообще не видят никакой «проблемы повседневности» в классическом марксизме, в истории философии до сих пор не появилось специального исследования, посвящённого анализу трактовки повседневности, имеющейся в скрытом виде в произведениях К. Маркса и Ф. Энгельса. Крупнейшие историки марксистской философии (Андерсон П., Багатурия Г.А., Лапин Н.И., Меринг Ф., Мысливченко А.Г., Ойзерман Т.И., Серебряков М.В.) никогда не акцентировали внимание на этом аспекте материалистического понимания истории Маркса и Энгельса, обращая большее внимание не на микроаналитические моменты марксовой теории истории (анализ подручности инструментов, организации трудового процесса во времени и пространстве, бытовые условия существования людей), а на «глобальные» конструкции вроде способов производства и общественно-экономических формаций и, в первую очередь, на революционную деятельность, что было обусловлено политическими и интеллектуальными реалиями соответствующего периода. Тема повседневности в классическом марксизме просто «выпала» из поля зрения историков философии. И только в некоторых компаративистских исследованиях затрагиваются те или иные стороны взглядов основоположников на повседневные структуры общественного бытия (Бабаева А.В., Белова А.В., Золотухина-Аболина Е.В., Ионин Л.Г., Касавин И.Т., Кемеров В.Е., Керимов Т.Х., Кнабе Г.С., Кром М.М., Лучанкин А.И., Марков Б.В., Марковцева О.Ю., Минюшин Ф.И., Никитин С.А., Пушкарева Н.Л., Руткевич М.Н., Смирнова Н.М., Сыров В.Н., Улыбина Е.В., Худенко В., Шубина М.П., Щавелев С.П., Ястребицкая А.Л.). Исключение составляют две работы, появившиеся в последнее время, специально посвящённые анализу некоторых аспектов марксистской теории повседневности, в которых имеются оригинальные трактовки взглядов Маркса на эту проблему: «Марксизм и повседневная жизнь» Н. Майкрофта (1996) и «Марксизм и конвергенция утопии и повседневности» М. Гарднера (2006).

Иная тенденция наблюдается в конкретных социальных исследованиях, проводимых, как марксистскими, так и немарксистскими учёными, в которых представления классиков марксизма о повседневности анализируются в связи с теми или иными специфическими вопросами. В марксистской традиции многие авторы, проводя свои изыскания, мимоходом раскрывали различные стороны взглядов классиков о повседневности. Так, Г.В. Плеханов обратил внимание связь на первоначального генезиса искусства и механизмов повседневного труда и игры, вскрыв при этом многие интересные аспекты представлений классиков о повседневной трудовой и прототрудовой деятельности. Р. Люксембург, основываясь на идеях Маркса, показала фундаментальную роль повседневности в процессах воспроизводства. В.И. Ленин в своих ранних работах творчески и весьма продуктивно применил метод Маркса (восхождение от повседневных изменений к формированию нового способа производства) к исследованию генезиса капитализма в России. Работы А. Бебеля, А. Коллонтай, К. Цеткин и В. Райха открывают некоторые стороны представлений Маркса и Энгельса о связи повседневного бытия людей и гендерных проблем, возникающих в буржуазном обществе. В начале 20-х годов Л. Троцкий в газете «Правда» опубликовал серию статей, изданных на английском языке под названием «Проблемы повседневной жизни» в 1977 г., в которых он развивает мысль основоположников марксизма о необходимости радикальной реконструкции повседневного быта граждан для успешного построения социализма. Эти идеи далее были развиты Р. Дунаевской, М. Тронти, А. Лефевром и Г. Дебором.

В советской философии к. 70–н. 80-ых гг. ХХ века достаточно подробно исследовались идеи классиков о структурах повседневного уклада жизни, особенно в связи с проблемой демаркации социалистического образа жизни (Ануфриев Е.А., Бутенко А. П., Капустин Е. И., Касьяненко В. И., Сдобнов С. И., Струков Э. В., Толстых В. И., Щербицкий В. В.). В это же время появляется интерес к превращённым формам, лежащим в основе механизмов обыденного сознания и знания (Григорьян Б.Т., Дробницкий О.Г., Лекторский В.А., Мамардашвили М.К., Пукшанский Б.Я., Степин В.С., Швырев В.С.), что в той или иной степени отражается и на историко-философских исследованиях взглядов классиков марксизма на проблемы обыденного сознания.

В работах многих западных марксистов также имеется анализ представлений Маркса и Энгельса о тех или иных сторонах повседневной деятельности. Так, идеи К. Маркса и Ф. Энгельса о связи различных дискурсивных практик и идеологий с повседневностью исследовались Альтюссером Л., Бурдье П., Грамши А., Лукачем Г., Фроммом Э. Влияние повседневных структур на формирование репрессивных типов общества анализировали Т. Адорно, М. Хоркхаймер, Г. Маркузе, Э. Фромм, В. Райх. Связь повседневности и потребностей наиболее ярко была освещена в работах венгерских исследователей Ф. Фехера и А. Хеллер. Многие идеи классиков о влиянии повседневных практик на формирование эстетических взглядов исследовались Г. Лукачем, А. Лефевром, У. Моррисом и группой Cultural Studies. Весьма продуктивными, как в теоретическом, так и в практическом отношении были разработка и использование идей классического марксизма о тесной связи повседневной организации труда и быта с революционными процессами в деятельности таких марксистских исследователей, как Ванайгем Р., Дебор Г., Каллиникос А., Негри А., Тронти М., Хеллер А.

Многие стороны концепции повседневности К. Маркса и Ф. Энгельса открываются в работах немарксистских авторов, особенно в сравнительном анализе марксистского и немарксистского подходов к исследованию проблемы повседневности. Интересное сравнение феноменологической теории и подхода Маркса можно найти у Ф. Даллмайра, М. Михау, Э. Пачи. Ряд идей основоположников марксизма о повседневной деятельности был творчески развит такими представителями школы «Анналов», как Л. Февр, М. Блок, Ф. Бродель и Ж. Ле Гофф, которые исследовали повседневность комплексно, в её связях с географическими, экономическими, социальными, политическими, культурными и социально-психологическими сторонами жизни. Представляется, что многие их методологические подходы сложились не без влияния идей Маркса и Энгельса, на что часто указывали и сами мыслители «школы Анналов».

В последнее время появляется множество работ, посвящённых исследованиям повседневной жизни. К сожалению, в большинстве этих книг отсутствуют собственно теоретические попытки осмыслить повседневность, – большинство из них носит чисто дескриптивный, а не аналитический характер. Поэтому возникает потребность восполнить теоретический и методологический пробел в осмыслении феномена повседневности. Одной из самых интересных и эвристически плодотворных философских трактовок повседневности, на наш взгляд, является позиция, представленная классическим марксизмом. Предлагаемое исследование – попытка теоретической реконструкции философских взглядов К. Маркса и Ф. Энгельса на проблему повседневности.

Объект исследования – проблема повседневности в истории философии.

Предмет исследования – имплицитная концепция повседневности в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса, её роль и место в философии классического марксизма.

Цель и задачи исследования. Целью работы является целостная реконструкция представлений К. Маркса и Ф. Энгельса о повседневности. Для достижения этой цели необходимо решить следующие задачи:

1) рассмотреть исторический процесс возникновения и становления марксизма через обращение К. Маркса и Ф. Энгельса к исследованию повседневности;

2) провести анализ деятельностной методологии марксизма и показать, что повседневность понимается в классическом марксизме именно сквозь призму этого подхода;

3) выявить место повседневности в структуре философии классического марксизма;

4) исследовать представления классиков марксизма о сущности, структуре и внутренних механизмах повседневной деятельности;

5) раскрыть роль повседневности в историческом процессе на примере анализа марксистской теории происхождения капитализма.

Теоретические и методологические основы исследования. В ходе анализа поставленной проблемы использовался ряд историко-философских и общефилософских методов исследования.

Теоретической основой диссертационного исследования является материалистическое понимание истории, которое исходит из того, что философия в своём содержании и развитии обуславливается тем социально-историческим контекстом, в котором практически существуют индивиды и который отражается в их сознании в виде определённых теоретических представлений о своём собственном бытии.

Методология исследования базируется на принципе, согласно которому всякая философия представляет собой внутренне целостное (хотя зачастую и весьма противоречивое) мировоззрение, даже, несмотря на то, что с формально-текстологической стороны та или иная философия выглядит бессистемной или даже антисистемной (Ф.М. Достоевский, Ф. Ницше, Л. Шестов, постмодернизм). Основой этой целостности является то, что философское мировоззрение выражает индивидуально-всеобщее отношение человека к миру, которое основывается на определённых экзистенциальных ценностях, значимых для каждого конкретного мыслителя. Именно сквозь призму этих фундаментальных ценностей и установок можно, с одной стороны, целостно реконструировать взгляды мыслителя, с другой стороны, адекватно понять отдельные моменты и аспекты его учения. Экзистенциальной установкой, лежащей в основе социальной философии классического марксизма и особенно философии К. Маркса, является представление о человеке как практическом существе, которое в своей сознательной преобразующей деятельности создаёт объективный мир предметности и свой собственный субъективный мир духовности, т.е. одновременно является и субъектом, и объектом исторического процесса. Таким образом, для основоположников марксизма практика рассматривается в качестве способа человеческого существования. Поэтому в диссертационном исследовании мы попытались реконструировать социальную философию Маркса и Энгельса с точки зрения их собственного праксеологического подхода так, чтобы проблема повседневности высветила себя во всех своих внутренних связях с социально-историческим процессом существования человеческих индивидов.

Целостность философии классического марксизма, фундированная в деятельностном подходе, обуславливает и специфическую структуру этой философии в качестве системного целого. Мы считаем философию К. Маркса и Ф. Энгельса одновременно и мировоззрением, и наукой. В качестве мировоззрения она, как и всякая иная подлинная философия, отвечает на вопросы о сущности человека, смысле его бытия и его места в мире, т.е. с необходимостью включает в себя антропологическую и социальную составляющие. В качестве науки философия марксизма эксплицирует закономерности человеческого бытия в мире посредством определённой методологии. В силу же того, что Маркс и Энгельс рассматривают человеческое бытие как преобразующую деятельность, то закономерностями этого бытия оказываются имманентные закономерности самой деятельности, развёртывающейся в истории, т.е. являются закономерностями исторического процесса. Всё учение классического марксизма (и в первую очередь – философия К. Маркса), взятое в философском аспекте, есть философия человеческой жизни, вырастающая из понимания практической деятельности людей, как производства и воспроизводства их непосредственной жизни, развёртывающейся в истории. Исходя из этого, мы считаем, что философия К. Маркса и Ф. Энгельса, взятая как целостный, внутренне связанный феномен, структурно распадается на три части: философскую антропологию, социальную философию и философию истории. Именно в рамках такой структурации марксовой философии мы попытаемся рассмотреть феномен повседневности.

При историко-философском исследовании поставленной проблемы важно учитывать, что тема повседневности специально не выделялась основоположниками марксизма, хотя и играла существенную роль в их социальной философии. Поэтому выявить общие контуры концепции повседневности классического марксизма стало возможным с помощью её экспликации из целостного дискурса, созданного К. Марксом и Ф. Энгельсом. Основным методом такой экспликации стал герменевтический анализ текстов классиков марксизма.

Взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса на повседневность и её роль в социально-историческом процессе развивались на протяжении нескольких десятилетий, были отрывочно изложены в разных работах, поэтому ещё одним принципом анализа стал принцип единства логического и исторического.

В случае исследования становления материалистического понимания истории, как центральной составляющей философии классического марксизма, использовался метод интеллектуальной биографии.

В основу исследования изучаемой нами проблемы были положены работы отечественных и зарубежных историков философии и обществоведов. В своём подходе к общей оценке классического марксизма в качестве антропологически и социально ориентированной философии практики мы опирались на работы Баллаева А.Б., Грамши А., Любутина К.Н., Мессароша И., Петровича Г., Сайерса Ш., Фромма Э. В подходе к исследованию проблемы повседневности у К. Маркса и Ф. Энгельса в её различных аспектах мы ориентировались на разработки таких учёных, как А. Лефевр (процессы оповседневнивания различных форм общественного сознания), А. Хеллер (повседневность и потребности в философии К. Маркса), М. Гарднер (практика и «религия повседневности» обыденного сознания), Д. Лукач (связь повседневности и идеологии в классическом марксизме), Э. Фромм (роль повседневности в детерминации общественного сознания общественным бытием посредством механизмов социального характера)

Что касается подхода к понятию «классического марксизма», то в него включаются только К. Маркс и Ф. Энгельс. В исследовании отделяется философия Маркса от философии Энгельса в рамках единой философии классического марксизма. Совместно Маркс и Энгельс разрабатывали социальную философию и материалистическое понимание истории, – именно эта сторона философии классического марксизма и анализируется в диссертационном исследовании. Самостоятельно Маркс развивал антропологическую проблематику отчуждения и его преодоления; самостоятельные исследования Энгельса – это онтология и гносеология в классическом смысле этих слов, а также философия науки, разрабатываемая в сциентистской парадигме, во многом напоминающую позитивистскую тенденцию в истории философии. В своём анализе мы не проводим различия между «ранним» Марксом эпохи «Рукописей 1844 года» и «поздним» Марксом эпохи написания «Капитала», и в силу этого с полным правом используем тексты обоих периодов его деятельности в качестве аутентично выражающих существо его философской позиции.

Научная новизна диссертационного исследования заключается в том, что:

1) впервые в истории философии реконструированы представления К. Маркса и Ф. Энгельса о повседневности и осуществлён их комплексный анализ;

2) выявлены интеллектуальные истоки взглядов К. Маркса и Ф. Энгельса на повседневность, идущие от философов-просветителей XVIII века, немецкой классической философии, английских экономистов, социалистов-утопистов и младогегельянцев, а также показана связь появления классического марксизма и того социально-экономического контекста, в котором жили его основатели;

3) раскрыто влияние обращения К. Маркса и Ф. Энгельса к изучению проблем повседневности на возникновение парадигмы материалистического понимания истории и марксизма в целом;

4) показано фундаментальное место проблемы повседневности в философии классического марксизма посредством анализа взглядов К. Маркса и Ф. Энгельса на становление капитализма и экспликации роли повседневных структур в этом социально-историческом процессе.

Положения, выносимые на защиту:

1. В классическом марксизме имеются оригинальные взгляды на повседневность, согласно которым она рассматривается в качестве практической деятельности (данной в виде неразрывной целостности повседневного бытия и обыденного сознания), в рамках которой люди непосредственно производят и воспроизводят тотальность социального бытия.

2. Марксизм как материалистическое понимание истории мог появиться только через обращение к научному исследованию повседневной деятельности масс, в которых формируется тотальность социального универсума.

3. В повседневной деятельности, с одной стороны, конституируется содержание более высоких уровней социальной реальности (правовой и идеологической надстройки, национальной культуры, формации); с другой – в её структурах это содержание оседает и отражается.

4. Исследование структур повседневного бытия и обыденного сознания позволило основателям марксизма объяснить механизмы детерминации общественного сознания общественным бытием, как в их классово-ограниченном, так и формационно-всеобщем содержании.

5. Феномен повседневности играет существенную роль в объяснении исторического процесса в методологии материалистического понимания истории К. Маркса и Ф. Энгельса, т.к. именно в повседневности появляются те незаметные для глаз изменения в способах производства, которые, развёртываясь, приводят к возникновению нового способа производства.

Научно-практическая значимость работы. Результаты данной работы могут быть востребованы в историко-философских исследованиях таких областей и проблем, как философия классического марксизма и философия марксизма в целом, философия и социология повседневности, социология знания, социально-философский анализ феноменов практики, идеологии и понимания, а также в таких прикладных сферах, как мотивация и организация труда.

Апробация результатов исследования. Основные положения и идеи работы были представлены в докладах на: Всероссийской научной конференции «Культура и цивилизация», 17-18 апреля 2001 г., Екатеринбург; Всероссийской научно-практической конференции «Карл Маркс и Россия: рубежи столетий: (Третьи Марксовские чтения)», 18-19 мая 2001 г., Нижневартовск; Международной конференции, посвящённой 80-летию «философского парохода» «Толерантность и власть: судьбы российской интеллигенции», 4-6 октября 2002 г. Пермь–Чусовой; Научной конференции «Интеллигенция России и Запада в ХХ – XXI вв.: выбор и реализация путей общественного развития», 28-30 мая 2004 г., Екатеринбург; Республиканской очно-заочной конференции с международным участием, посвящённой 75-летию Тюменского государственного университета «Гуманизм социальный, либеральный и религиозный: проблемы диалога», 17 ноября 2005 г., Нижневартовск; Всероссийской научно-практической конференции «Профессионал XXI: проблемы и пути становления в условиях непрерывного образования», 12-14 апреля 2006 г., Нижний Тагил; Международной научно-практической конференции «Философия. Культура. Гуманизм: история и современность», 9-10 ноября 2006 г., Оренбург; Всероссийской научно-практической конференции «Экстремизм и средства массовой информации», 23-24 ноября 2006 г., Санкт-Петербург.

Структура и объем работы. Диссертация, состоящая из введения, двух глав, пяти параграфов, заключения и списка литературы, изложена на 164 страницах. Список литературы содержит 168 наименований.

Основное содержание работы



Во Введении обосновывается актуальность темы исследования; освещается степень разработанности проблемы; определяются объект, предмет и научная новизна работы; ставятся цель и задачи, определившие общую направленность исследования; раскрываются методологические и теоретические основания диссертационного исследования; формулируются положения, содержащие научную новизну и положения, выносимые на защиту, а также отмечается научно-практическая значимость исследования.

Первая глава диссертации «Философия классического марксизма: реконструкция с точки зрения проблемы повседневности» посвящена целостному анализу философии К. Маркса и Ф. Энгельса на основе концепта повседневности, выявлению роли и места феномена повседневности в структуре классического марксизма, в ходе которого раскрываются методологические и теоретические основания марксистской концепции повседневности.

В первом параграфе главы первой «Становление философии марксизма через обращение к проблеме повседневности» на материале текстов К. Маркса и Ф. Энгельса и биографических свидетельств обосновывается тезис о том, что возникновение марксизма как материалистического понимания истории стало возможным только на основе обращения родоначальников марксизма к анализу непосредственной жизнедеятельности широких народных масс и тех бытийных условий, в которых эта жизнедеятельность протекает, т.е. на основе их обращения к исследованию повседневности.

В древней, средневековой и новоевропейской философии повседневная сфера человеческого присутствия a priori полагалась как нечто, не заслуживающее философского, научного внимания, и только на этом основании отвергались всякие попытки её сколько-нибудь серьёзного анализа. Но в к. XVIII – н. XIX в. многие мыслители, возможно совершенно бессознательно для самих себя, начали постепенно в том или ином отношении обращать своё внимание на повседневные структуры. Именно эти мыслители наиболее серьёзно повлияли на К. Маркса и Ф. Энгельса.

Так, уже непосредственные философские предшественники Маркса и Энгельса – французские материалисты XVIII в., Г.В.Ф. Гегель и Л. Фейербах – обратили внимание на некоторые стороны повседневности: философы-просветители во главе с Д. Дидро в первом приближении поняли, что имеется зависимость между технологиями производства и типом господствующего в обществе мышления., Г.В.Ф. Гегель рассмотрел человеческую деятельность как на деятельность не только духовную, но и трудовую. Первые младогегельянцы Э. Ганс (один из преподавателей Маркса в Берлинском университете) и А. фон Чешковский попытались преобразовать философию Гегеля в философию действия. Именно Чешковский ввёл понятие практики, которое впоследствии воспринял Маркс, правда, придав ему совершенно иное звучание.

Через некоторых младогегельянцев и буржуазных радикалов основоположники пришли к идеям социализма (Маркс через М. Гесса и А. Руге, Энгельс – через Л. Бёрне и К. Гуцкова), что дало ещё больший материал для размышлений над повседневностью: великие социалисты-утописты предлагали реализовывать свои проекты, исходя из критики и практического преобразования обыденной и производственной жизни. Изучение политической экономии дало ещё один, наиболее решающий толчок к изучению повседневной жизни.

Но все эти идейные влияния, какими бы они ни были существенными и революционными, никогда бы не смогли превратиться в то, что сегодня называют «классическим марксизмом», если бы не те условия, в которых жили Маркс и Энгельс. Марксизм мог появиться на свет только лишь тогда, когда онтологические механизмы социального бытия обнажились настолько, что стал непосредственно заметен процесс детерминации содержания общественного и индивидуального сознания структурами социального бытия.

К. Маркс пришёл к материалистическому пониманию истории через размышления об эмансипации человека. Но непосредственным поводом к тому, чтобы обратиться к исследованию этого вопроса, а также связанным с ним вопросам политической экономии и теориям французского социализма и коммунизма, были различные темы – о материальных интересах, о краже леса, о дроблении земельной собственности, о положении мозельских крестьян, – темы, по поводу которых он был вынужден высказываться как редактор «Rheinische Zeitung». Исследования повседневных интересов привели Маркса к двум фундаментальным выводам: во-первых, что человеческая эмансипация в целом может осуществиться только тогда, когда раздробленные люди путём организации своих сил в силы общественные сделаются существами родовыми; во-вторых, что формы государства и правовые формы не могут быть поняты только из самих себя или из тех идей, которые они выражают, что, напротив, они фундированы в непосредственных жизненных условиях и отношениях действительных живых индивидов, и в первую – материальных интересах, которые отражают повседневные структуры присутствия людей.

Путь Ф. Энгельса к материалистическому пониманию истории, к которому он пришёл несколько ранее Маркса, пролегал через непосредственное изучение процесса капиталистического производства и условий существования английского рабочего класса в структуре этого производства. Именно это заставило Энгельса впервые обратиться к политической экономии. Речь идёт не только о его статье «Наброски к критике политической экономии» (1843-1844), в которой материалистическое понимание истории, так сказать, витает в воздухе и уже начинает конденсироваться в понятийных структурах, когда он устанавливает, что экономические законы и социальные условия капиталистического общества представляют собой механизмы, имманентные частной собственности, которая в свою очередь фундирована в тех способах деятельности, которые характерны для эпохи промышленной революции, но также и о самых ранних произведениях Ф. Энгельса: например, в I-ом письме из Вупперталя (март 1839 г.) – своём первом напечатанном тексте – молодой Энгельс связывает низкое моральное состояние рабочих не с «отпадением от религии» и «количеством кабаков», а с фабричным трудом. В статье «Положение Англии. Томас Карлейль», а также в примыкающей к ней работе «Положение Англии. Восемнадцатый век», Энгельс уже прямо утверждает, что в основе исторического процесса лежит не та или иная абстракция, а конкретная деятельность людей, такая деятельность, которая характерна для их повседневного бытия. Изучение итогов промышленной революции и повседневного бытия английского рабочего класса, таким образом, подтолкнуло Энгельса к необходимости исследовать те формы деятельности, которые лежат в основе современной ему промышленности.

Из этого видно, что Маркс и Энгельс пришли к одному и тому же выводу о том, что в основе государства и права (Маркс) и социально-экономической системы (Энгельс) лежат материальные жизненные отношения людей, представляющие собой конкретную («непосредственную», «совершаемую ежедневно и ежечасно», – как выражаются сами основоположники) деятельность людей. Но эти выводы могли стать возможными только при условии, когда механизмы социального бытия, вскрытые промышленной революцией в Англии и Французской революцией, и определившие характер той эпохи, могли быть увидены взглядом со стороны, которому бы удалось охватить эти механизмы в их тотальности. Сама идея материалистического понимания истории, выросшая из наблюдения совершавшегося тогда исторического процесса, уже фактически витала в воздухе, но понятийно её схватить, теоретически обосновать и сделать из неё практические выводы удалось только этим двум гениальным юношам.

Во втором параграфе главы первой «Феномен повседневности и материалистическое понимание истории» рассматривается связь базисной методологической основы социальной философии классического марксизма – материалистического понимания истории – с проблематикой повседневной деятельности.

Для того чтобы иметь возможность «делать историю», люди должны жить. «Жить» означает удовлетворять свои непосредственные интересы и потребности в пище, одежде, жилье. Такое удовлетворение осуществляется в практической деятельности, в рамках которой индивиды ежедневно и ежечасно производят и воспроизводят свою непосредственную жизнь2. Именно эта повседневная деятельность человеческих индивидов оказывается действительным, чувственным, материальным фундаментом социального бытия3. В своём непрерывном повторении повседневная производственная деятельность конституирует феномен историчности, под которым Маркс и Энгельс понимают последовательную смену «отдельных поколений, каждое из которых использует материалы, капиталы, производительные силы, переданные ему всеми предшествующими поколениями; в силу этого данное поколение, с одной стороны, продолжает унаследованную деятельность при совершенно изменившихся условиях, а с другой – видоизменяет старые условия посредством совершенно изменённой деятельности»4.

В силу этого понимание истории, т.е. социального бытия, «заключается в том, чтобы, исходя именно из материального производства непосредственной жизни [unmittelbaren Lebens], рассмотреть действительный процесс производства и понять связанную с данным способом производства и порождённую им форму общения – то есть гражданское общество на его различных ступенях – как основу всей истории; затем необходимо изобразить деятельность гражданского общества в сфере государственной жизни, а также объяснить из него все различные теоретические порождения и формы сознания, религию, философию, мораль и т.д.»5. Такое исследование исторического процесса становится возможным только в силу того, что исходным пунктом рассмотрения «являются действительно деятельные люди [wirklich tatigen Menschen], и из их действительного жизненного процесса [ihrem wirklichen Lebensprozeß6 выводится также и развитие идеологических отражений и отзвуков этого жизненного процесса. Именно в этом и состоит сущность материалистического понимания истории: общественное бытие, понятое как повседневная производственная бытийная практика, определяет содержание общественного сознания, т.е. сознания индивидов, которые эту практику осуществляют.

Методология социально-исторического исследования, таким образом, состоит в том, чтобы в каждом явлении социальной и духовной жизни видеть не только феноменально данную поверхность, «обманчивую видимость вещей» (Маркс), но исследовать те бытийные основания, которые стоят по ту сторону феноменологической видимости. Поэтому марксистская методология материалистического понимания истории идёт от фиксации поверхности обнаруживаемого явления к тем бытийным основаниям, которые это явление породили, к основаниям, в своей сущности представляющие действительный жизненный процесс [wirklichen Lebensprozeß]. «Всё прежнее понимание истории или совершенно игнорировало эту действительную основу истории, или же рассматривало её лишь как побочный фактор, лишённый какой бы то ни было связи с историческим процессом. При таком подходе историю всегда должны были писать, руководствуясь каким-то лежащим вне её масштабом; действительное производство жизни представлялось чем-то доисторическим, а историческое – чем-то оторванным от обыденной жизни [wahrend das Geschichtliche als das vom gemeinen Leben Getrennte], чем-то стоящим вне мира и над миром»7. Именно на основе этой методологии К. Маркс и Ф. Энгельс проводили все свои социально-исторические научные исследования.

В третьем параграфе главы первой «Место повседневности в социальном универсуме» на основе деятельностной методологии реконструируется социальная философия классического марксизма в целом. При этом весь общественно-исторический процесс, как он предстаёт в теории Маркса и Энгельса, рассматривается сквозь призму феномена повседневности, что позволяет, с одной стороны, выявить место повседневности в структуре социального бытия, а, с другой – эксплицировать специфические черты повседневности, в отличие от особенностей других уровней социального универсума.

Сущностью человека является сознательная преобразующая деятельность, посредством которой люди удовлетворяют свои потребности и, тем самым, существуют. В силу этого, К. Маркс и Ф. Энгельс всю тотальность социального бытия рассматривают сквозь призму преобразующей деятельности, практики, которая, как показывает проведённый анализ, представляет собой единство субъективных (собственно индивид и его психическая жизнь) и объективных (природно-предметный мир) сторон, ибо деятельность невозможно оторвать от тех условий, в которых она разворачивается.

В процессе своего непосредственного существования, т.е. удовлетворения потребностей, совместно действующие индивиды, застают некоторый пред-данный им природный универсум, преобразуя который люди создают предметный мир. В этом процессе они вступают в производственные отношения и тем самым структурируют своё бытие, т.е. устанавливают определённые связи (референции) между собой и предметностью. В итоге возникает целостность, определённая, с одной стороны, совокупностью людей и их орудийной деятельностью, с другой – производственными отношениями между ними. Каузально первичными здесь оказываются люди и их деятельность, в то время как их отношения выступают в качестве вторичного, функционального момента взаимосвязи между действующими субъектами. Диалектический синтез производительных сил (включающих в свою структуру собственно индивидов, их деятельность, технику, технологию, природу и т.д.) и вырастающих из их развёртывания производственных отношений представляет собой то, что К. Маркс и Ф. Энгельс назвали способом производства (Produktionsweise), который, с их точки зрения, лежит в основе общей детерминации всего строя человеческого существования, является базисом социального универсума, ибо в его рамках происходит непрерывное воспроизводство необходимых условий материального бытия людей.

Таким образом, процесс производства оказывается «жизненным процессом» (Lebensprozeß), составляющим материальный, бытийный базис (Unterbau). С другой стороны, параллельно с функционированием базисных механизмов производства возникают отношения между действующими людьми, которые, в силу совместности человеческой деятельности, с необходимостью требуют общественной регуляции, т.е. одновременно с процессом производства и общественными отношениями возникает правовая и политическая система общества, которая регулирует все эти формы непосредственной жизнедеятельности, и которую в марксистской традиции именуют надстройкой (Überbau). Содержание регулятивных норм непосредственно зависит от содержания и механизмов тех общественных отношений, которые эти нормы призваны регулировать. В надстройке, конституируясь, отображаются внутренние механизмы и отношения базиса в виде определённых правил, регулирующих эти отношения и обеспечивающих упорядоченное и стабильное функционирование базисной деятельности и тех многообразных отношений, которые возникают в процессе развёртывания этой деятельности. В своей совокупности производственный базис и регулятивная надстройка составляют общественное бытие.

Из этого комплекса общественного бытия с необходимостью вырастает и его собственное репрезентирующее отражение в головах действующих индивидов – общественное сознание, т.к. референциальные действия-с-предметами постепенно конституируют отсылания в сфере смыслов, мыслей: то, как человек действует с предметами, ориентируясь среди них, порождает такое же действие в области психики с мыслями об этих предметах и действиях с ними, т.е. постепенно формируется взаимоупорядоченная связь между этими «мыслями», образами, целями, «мыслями» о «мыслях» и т.д. Человек, действуя в структуре предметных отсыланий, начинает мыслить сообразно с этим предметным алгоритмом действий.

В своём диалектическом единстве общественное бытие и общественное сознание образуют социальную реальность (социальный универсум), который есть тотальность, или, как выражается К. Маркс, целостный организм (Gesamtkörper).

Но этот социальный универсум не исчерпывается ни способом производства, ни различными формами общественного сознания, ибо человеческое присутствие-в-мире не ограничивается только этими отношениями. Один и тот же инвариантный способ производства, например, капиталистический, приложенный к различным природным, историческим и культурным условиям, детерминирует национально-культурный тип этого инварианта, или образ жизни (Lebensweise), представляющий собой условия исторически сложившегося своеобразия (тип жилища, одежды, инфраструктуры, отдыха, соседства, обычаев, традиций, языковых оборотов и т.д.).

Образ жизни, в свою очередь, конкретизируется в непосредственной повседневности человеческого присутствия, которую Маркс называет «действительным жизненным процессом» [das wirkliche Lebensprozeß], или «непосредственной жизнью» [unmittelbaren Leben]. Формация, культура, производственные силы и отношения, идеологии и т.д. существуют только в непосредственной человеческой деятельности. Поэтому непосредственное бытие занимает в общей структуре социально-исторического универсума особое, фундаментальное место, в котором формируется и бытийствует социальность. Непосредственность человеческого присутствия, а значит, и повседневность, оказывается тем местом, в котором отражается тотальность социального универсума, в которую непосредственно попадает человек, рождаясь в этом мире.

В силу этого в структуре социального универсума можно выделить три уровня бытия, в каждом из которых в диалектическом единстве будут схвачены, сняты общественное бытие и общественное сознание:

(1) Всеобщий уровень, включающий в себя инвариантные условия социально-экономической формации, определяемые господствующим способом производства.

(2) Особенный уровень, представляющий собой географическое, национально-культурное и историческое своеобразие этого формационного инварианта (образ жизни).

(3) Единичный уровень – непосредственная повседневная жизнь.

Проведённый анализ позволяет выделить следующие особенности повседневности в рамках классического марксистского подхода:

(1) Повседневность – это непосредственная форма человеческой деятельности, в рамках которой люди, удовлетворяя свои непосредственные потребности, производят и воспроизводят своё наличное социальное бытие. Поэтому повседневность занимает фундаментальное место и играет существеннейшую роль в структуре социального универсума.

(2) В повседневных структурах конституируются и репрезентируются структуры общественного бытия и общественного сознания, так как повседневные структуры сплавляют в себе, как в плавильном тигле (Б. Вальденфельс), всю тотальность социального бытия.

(3) Именно в повседневных практиках фундируется историчность социального бытия: с одной стороны, имеет место восходящий механизм историчности, в рамках которого индивиды своими собственными практическими действиями преобразуют априорный повседневный универсум своего непосредственного присутствия в мире и, тем самым, полагают бытие нового, апостериорного предметного мира, который через определённые механизмы социальной практики постепенно включается в различные, более обширные бытийные контексты и, в конце концов, радикально изменяет сначала структуры повседневного бытия, а те, в свою очередь, с необходимостью влекут изменения в более высоких сферах – в образе жизни и в способе производства. С другой стороны, развёртывается обратный, нисходящий процесс, в рамках которого сущностные черты более высокого уровня оседают (седиментируются), оповседневниваются в структурах ниже лежащего уровня: структуры способа производства оседают в структурах образа жизни, а те в свою очередь – в структурах повседневности, наполняясь при этом конкретностью непосредственного присутствия людей. В результате этой цепной детерминации в непосредственной обыденности оказываются седиментированными и одновременно представленными все существенные моменты социального универсума, которые даны как нечто единое, как само собой разумеющаяся тотальность, которая высвечивает себя в подручных вещах и том устройстве связей между ними, которые фундированы в их взаимном структурно-функциональном отсылании друг к другу.

(4) Повседневность релятивна, ибо она, понятая в качестве деятельности, развёртывается в конкретных условиях для каждого конкретного индивида, условиях, которые не могут быть тотально отождествлены с условиями любого другого индивида. В повседневности всегда имеет место уникальность человеческого присутствия. Релятивность повседневности задана (a) неодинаковым положением индивидов в социальной структуре, (b) неодинаковой структурой социального бытия (способом производства и образом жизни), (c) неодинаковой деятельностью, которую индивиды осуществляют в своей повседневности. Уникальность повседневного способа присутствия фундирована в уникальности ситуативной непосредственности. Эта уникальность, таким образом, связана не только с биографическими моментами в жизни индивидов, но также и с историчностью самого социального бытия.

(5) Несмотря на свою конкретно-непосредственную уникальную релятивность, повседневность содержит тождественные ситуации в бытии индивидов, которые конституируют интерсубъективность, т.е. делают возможным понимание людьми друг друга в их непосредственном общении. Общность повседневного мира фундирована в первую очередь одинаковыми вещами предметного универсума, которыми пользуются люди в своих собственных, биографически детерминированных уникальных ситуациях.

Вторая глава диссертации «Повседневность в структурах социально-исторического процесса» посвящена рассмотрению места и роли повседневности в историческом процессе формирования капитализма, как этот процесс предстаёт в работах К. Маркса и Ф. Энгельса.

В первом параграфе главы второй «Повседневность и историчность: формирование капитализма» исследуются механизмы, посредством которых конституируется капиталистический способ производства от изменений в подручной сфере ремесленных инструментов через формирование мануфактуры к фабричной системе.

Капиталистическая система постепенно возникает из феодального строя в процессе формирования двух новых классов в социальной структуре – пролетариата и буржуазии, который протекал посредством узурпации общинных земель «новыми» феодалами в целях превращения их в пастбища для снабжения зарождающихся мануфактур шерстью. В этом процессе масса крестьян сгонялась со своих земель, превращаясь в пролетариат, а феодалы и городские дельцы, владеющие шерстяным сырьём – в капиталистов. Из марксова анализа первоначального накопления капитала видно, что этот процесс протекал достаточно длительное время, и конститутивно развёртывался от (1) единичных, частных огораживаний в отдельных поместьях через (2) постепенное распространение этого механизма на всё большее и большее число земель, которые неизбежно втягивались в имманентное движение капитала, к (3) государственному, т.е. всеобщему, регулированию этого процесса в законодательной форме. Когда этот путь ретроспективно предстаёт перед нами именно в таком логическом (а значит, и историческом) виде, мы имеем возможность видеть место и роль повседневности в процессе конституирования нового способа производства, а именно то, что повседневность оказывается лежащей в основе самого процесса историчности – именно в её структурах постепенно накапливаются изменения, рано или поздно приводящие к взрыву старой системы.

В результате и вместе с этим процессом экспроприации общинных земель, с одной стороны, возникает частная (уже не феодальная) собственность немногих на узурпированные земли, с другой стороны, огромная масса людей, согнанных с земель, и теперь не имеющих никакой собственности и средств к существованию, кроме своей собственной рабочей силы, т.е. возникают классы капиталистов и наёмных работников, а значит, они находят друг друга на рынке труда, т.е. возникает капиталистическое предприятие.

Капитализм, как производственный процесс, начинается с простой кооперации, т.е. с простого (механического, чисто количественного) объединения многих рабочих под руководством одного капиталиста. Уже это простое объединение рабочих вместе конституирует особый порядок действий, в рамках которого отдельные работники формируются в тотальность, в каждом конкретном случае требующую внутренней дифференциации, т.е. разделения труда в целях меньшей затраты совместных усилий. Это «случайное разделение повторяется, обнаруживает свойственные ему преимущества и мало-помалу кристаллизуется [verknöhert] в систематическое разделение труда»8.

Разделение труда в каждом конкретном случае конституируется сначала стихийно в процессе многочисленных проб и ошибок, в результате которых, в конце концов, обнаруживается наиболее эффективная (продуктивная) в данном конкретном случае последовательность действий. Эта выявленная эффективная последовательность, повторяясь, множество раз, постепенно кристаллизуется и закрепляется в виде объективно существующего разделения труда, организации трудового процесса, в определённых правилах, технологиях и т.п. Когда такое разделение обнаружено в одном-двух местах, оно постепенно начинает перениматься другими капиталистами, и вводится уже вполне сознательно, а не стихийно. Но самое важное здесь состоит в том, что все эти изменения происходят под влиянием конкретных, повседневных нужд и потребностей производственного процесса. Именно этот момент имеет в виду Маркс, когда говорит о повседневных революциях в способах производства. Отобранные в ходе исторической или индивидуальной практики способы деятельности, постепенно закрепляются в виде определённых правил, предписаний, рецептов, технологий, обычаев и традиций, а если они носят социально значимый характер, то постепенно оформляются в правовые нормы, т.е. санкционируются.

Именно через такие механизмы повседневной деятельности постепенно из цехового строя сформировалась простая кооперация, а из последней – мануфактура. Разделение труда между частичными рабочими приводит к тому, что подручные орудия труда, ранее имеющие обобщённые характеристики (например, молоток для человека, использующего таковой только лишь от случая к случаю, представляет собой типизированное «орудие труда ударного действия»), начинают также специализироваться. Каждая конкретная операция с необходимостью детерминирует необходимость «подгонки» обобщённого инструмента именно под эту конкретную операцию. Подручные действия постепенно путём частичного изменения и приспособления для более удобного орудования детерминируют изменения в самих подручных инструментах.

Мануфактурный период упрощает, улучшает и разнообразит рабочие инструменты путём приспособления их к исключительным особым функциям частичных рабочих. Тем самым он создаёт одну из материальных предпосылок машины, которая представляет собой комбинацию многих простых инструментов. Промышленная революция происходит тогда, когда машина заменяет человека. Сама имманентная логика производства приводит к тому, что машины начинают заменять рабочих, взятых в их мануфактурном разделении труда, т.е. мануфактуру, взятую как систему частичных рабочих, замещает система машин – фабрика.

Машинный способ производства сначала овладевает одним, вторым, третьим и т.д. предприятием, далее – одной отраслью экономики, затем постепенно распространяется на смежные отрасли, затем втягивает в свои сети все решающие отрасли промышленности, и, в конце концов, распространяется и на земледелие. Происходит радикальная и тотальная диверсификация капиталистического способа производства.

Введение машинной техники приводит к повышению производительности труда, а значит, и к повышению объёмов выпускаемой продукции. Таким образом, возникают излишки продуктов, которые уже не могут быть у￿от￿е￿лены и использованы населением небольшого замкнутого феодального натурального хозяйства. Дешевизна, высокая производительность и качество производимой продукции в одном хозяйстве вызывает спрос на эту продукцию в другом хозяйстве, в котором данный тип продукции производится ещё старыми ручными способами и имеется его нехватка. Возникает товарный обмен между этими двумя небольшими хозяйствами, который первоначально, видимо, также носил совершенно случайный, от случая к случаю возникающий характер, но позже приобрёл стабильный, повторяющийся и постоянно воспроизводящийся вид. Рост товарного обмена с необходимостью детерминировал необходимость развития денежных отношений, ибо старый феодальный (бартерный) тип обмена уже не мог обеспечить высокую эффективность товарообмена. Таким образом, с увеличением спроса, расширением промышленного производства и развитием транспорта товарно-денежный обмен сначала вырос до уровня внутренней (национальной) рыночной экономики, а затем (и параллельно с этим) – до уровня мирового рынка.

Это, в конце концов, привело к тому, что замкнутое существование деревень феодального типа было подорвано и разрушено силами, созревшими в повседневном бытии самого же этого существования. И такими силами явились развитие производительных сил (в первую очередь организации труда, техники и технологии) и детерминированный этим развитием рост производительности и товарный обмен. В результате их совокупного действия натуральное хозяйство разрушается и трансформируется в систему товарного хозяйства. Этот процесс перерастания натурального хозяйства в товарное, зародившийся в повседневном орудовании подручной техникой, в течение относительно небольшого отрезка времени радикально изменил весь общественный строй и уклад жизни европейской части мира. Но прежде чем изменения выходят наружу и становятся видимыми, они длительное время постепенно накапливаются в небольших изменениях рутинных способов деятельности, и только затем прорывают структуры этой рутинности и взрывают старый универсум: повседневность оказывается фундаментальной основой революции.

Во втором параграфе главы второй «Структуры капиталистической повседневности» рассматриваются нисходящие процессы историчности, в которых новый – капиталистический – способ производства через формационные условия и детерминируемый ими буржуазный образ жизни повлиял на повседневные структуры.

Основной характеристикой капиталистического общественного строя К. Маркс и Ф. Энгельс считали отчуждение, которое фундируется в системе частной собственности на средства производства. Отчуждение понималось ими в двух смыслах: во-первых, как от-своение рабочей силы от непосредственного производителя за счёт того, что средства производства принадлежат другому, а значит, вслед за рабочей силой от-сваивается и продукт труда, предмет, который только в силу таких общественно-экономических отношений и становится чуждым, враждебным (ntäuerung); во-вторых, процесс развёртывания ntäuerung приводит к тому, что и человеческие отношения, лежащие в основе производства, начинают также рассматриваться этими же людьми в качестве отношений между вещами, а поэтому вслед за отчуждением продукта труда начинают друг от друга отчуждаться и сами люди, становясь, чужими, далёкими, равнодушными (Entfremdung).

На основе системы капиталистического производства и этих форм отчуждения развёртываются все остальные типы социальных отношений. Феноменологически это развёртывание протекает следующим образом: (1) сначала способ производства задаёт общую модель, «парадигму» взаимоотношений, интеракций, которая господствует в данном типе социальной структуры; (2) затем этот господствующий тип отношений реализуется в отношениях с вещами; (3) отношение-к-вещам, непосредственно фундированное в механизмах способа производства, постепенно «распространяется» на отношения между людьми; (4) и, наконец, на базе всего предыдущего формируется определённый тип отношения к самому себе.

Индустриальный способ производства при капитализме, в отличие от традиционного, позволяет производить товары массовым способом путём «штампования». Изделие при таком производстве теряет свою уникальность, лишается индивидуализирующих её черт, связанных с человеческим творчеством, и превращается в обычную вещь среди других одинаковых с нею вещей. Одинаковость обезличивает, делая вещь чем-то равнодушным для нас, и это равнодушие оказывается фундированным в механической воспроизводимости вещи на конвейере, который не требует для своего функционирования человеческого участия и сопереживания, как этого требует, например, ручная работа средневекового ремесленника. Для конвейера жизненно необходимым является бездушная механическая репродуктивность, в то время как «человеческий фактор» по возможности тотально элиминируется. Поэтому, коль скоро человек фундаментально есть существо переживающее, в таком репродуктивном производстве теряется его собственно человеческое содержание. Это усиливается ещё и тем, что при капитализме потребитель оторван от производителя и между ними вклинивается бездушный, лишённый всякого человеческого содержания механизм капиталистического обращения, т.е. отношения между ними радикально опосредуются: на капиталистическом рынке действуют уже не люди, а безличные спрос и предложение. Люди перестают в вещах видеть других людей, перестают видеть в них деятельность, которая стоит за этими вещами и которая свёрнута в них. Вещи становятся холодными, они теряют тепло человеческих рук, которые их создавали, из вещей элиминируется их человечность и остаётся только поверхностная утилитарность.

Отношение к вещам в повседневных процедурах постоянного повторения опривычивается (габитуализируется) и постепенно экстраполируется на межчеловеческие отношения. Люди начинают «естественным» образом рассматривать других в системе товарно-денежных отношений. Личные связи и отношения превращаются в связи между анонимными производителями и потребителями: я не знаю того, кто производит хлеб, который я ем, ботинки, которые я ношу, автобус, на котором я езжу, стол, за которым я работаю. Мои отношения с другими людьми опосредуются товарами и их всеобщим эквивалентом – деньгами. Такая анонимность, безличность с необходимостью приводит к равнодушному безразличию. Для буржуазного общества существуют только «производители» и «потребители» товаров, у них нет имён, только экономические категории – «телезрители» (потребители телевизионных программ), «заказчики», «покупатели», «поставщики», «целевая аудитория для рекламы», – не люди, а «брэнды» и т.д.

Тотальная взаимозаменяемость безличных товаров на рынке и мёртво-механические взаимоотношения между людьми в капиталистической повседневности с необходимостью переходят – интериоризируются и репрезентируются – во внутренний план эмоциональных переживаний. Индивид ощущает себя товаром, которым безлично манипулируют на рынке. Более того, сам индивид начинает манипулировать самим собой, словно внешней, чуждой самому себе предметностью. Сущностные силы человека, которые, согласно Марксу, определяют человечность человеческого существа, оказываются от него радикальнейшим образом отчуждёнными. Все эти товарно-денежные отношения и их восприятия отражаются в повседневном языке, когда о людях начинают говорить в терминах политэкономии: «этот человек стоит 10 тыс. ф. ст.», рабочие превращаются в «руки», «капитал» и «человеческие ресурсы».

Люди – не только капиталисты, но и рабочие – начинают мыслить и оценивать окружающий мир именно в этой парадигме «неограниченного роста». Мир начинает бессознательно и сознательно рассматриваться в чисто количественных аспектах своего существования, чего не существовало в докапиталистических формациях. Общественное и индивидуальное сознание насквозь пропитывается расчётливостью и меркантильностью. Даже чисто человеческие отношения начинают рассматриваться сквозь призму подобных количественных отношений и связей.

Становление машинного способа производства радикально изменяет и повседневный жизненный уклад: средневековый сельский мир постепенно разрушается и его место занимает индустриальный город. Индустриальный способ производства взрывает старую повседневность и конституирует совершенно новый тип общественного бытия. Развитие машинной индустрии и торговли с необходимостью отсылает к изменению всей городской инфраструктуры. Исчезают хижины и лачуги, вместо которых вырастают сначала кирпичные, а затем железобетонные многоэтажные здания. Небольшие лавочки замещаются современными магазинами и супермаркетами. Появляются разного рода городские службы. Необходимость своевременного перемещения сырья и товаров, что так важно для капиталистического хозяйства, в котором важна каждая секунда и вообще свобода передвижения, привела к радикальному преобразованию городского пространства: постепенно глинобитные дороги были сначала вымощены камнем, а затем – асфальтом; для элиминации помоев и нечистот, затрудняющих передвижение, были созданы водостоки, коммунальные службы, дворники, ассенизаторы и общественные туалеты; свалки мусора, раньше валяющиеся по всему городу, постепенно были вытеснены за пределы города и объединены в городскую свалку, что дало толчок к созданию системы утилизации отходов; если в XIX – начале ХХ вв. в городах, как и прежде, используют гужевой транспорт, неизбежно связанный с испражнениями животных на дорогах, то, начиная с массового производства автомобилей, основанных на двигателе внутреннего сгорания, транспортные средства, двигаемые животными, постепенно вытесняются. Повсеместно появляются прямые дороги, что связано с использованием машин для передвижения. Появляются новые жилые здания, ничем уже не связанные с сельским хозяйством, которые в силу общего изменения повседневного бытия начинают постепенно обстраиваться разного рода жилищными удобствами.

В процессе развития капитализма и прохождения им различных фаз изменяется и быт, как рабочих, так и капиталистов. Появляются женский и детский труд, система смен, незнакомая средневековью ночная работа, выматывающий 12-16-часовой труд, нездоровая фабричная атмосфера, пьянство, голод, бытовая нищета, – всё это детерминирует моральную и физическую деградацию рабочего класса.

Развитие капитализма порождает законодательство, регулирующее его внутренние механизмы, порождает новую социальную структуру, которая характеризуется формальной свободой и юридическим равенством всех его членов, а потому с необходимостью детерминирует новые формы государственного устройства, которые бы адекватно отражали существующий порядок капиталистического производственного универсума. Возникает необходимость в буржуазной демократии, которая, с точки зрения Маркса и Энгельса, представляет собой слепок с производственных отношений капиталистического общества.

Таким образом, изменения в повседневных подручных способах использования орудий и организации процесса труда привели к конституированию совершенно нового способа производства: феодальное сельское хозяйство и ремесло постепенно, шаг за шагом, превратились сначала в систему простой кооперации, затем – в мануфактуру и, наконец, в фабрику. Параллельно и одновременно с этими базисными изменениями происходили изменения в социальной структуре общества: старые классы постепенно, вместе с распространением новых производственных отношений, исчезали или уходили в тень, и их место замещали новые классы, ранее не существовавшие или находившиеся в тени: класс капиталистов с одной стороны и промышленный и сельский пролетариат – с другой. Новый базис изменил повседневный образ жизни людей: постепенно возникли современные города, а вместе с ними и новые типы жилищ, дорог, транспорта. Капитализм подчинил себе время жизни рабочих, втянул в свои производственные структуры женщин и детей. Выкачивание прибавочной стоимости вогнало рабочий класс в нищету, буржуазию – в роскошь. Социальный мир поляризовался. Новый образ жизни, базирующийся на противоположностях между классами и на капиталистическом способе производства, породил совершенно новые формы отношений между людьми, новые формы отношений людей к вещам и к самим себе.

Все эти нововведения явились следствием не какой-то совершенно случайно возникшей идеи «цивилизованности», а выросли из развёртывания капиталистического способа производства как его необходимые имманентные следствия. Ясно, что многие из этих следствий возникали как сопутствующие моменты развития, которых никто не ожидал, но которые, тем не менее, встроились в структуры современного способа производства и образа жизни. Многие из этих следствий несут на себе отпечаток прошлых эпох, но всё же все они, так или иначе – итог, результат имманентной логики развития капитализма.


В Заключении диссертации сформулированы основные результаты и намечены пути дальнейшего исследования поставленной проблемы.

Положения, выносимые на защиту, сформулированные выше в качестве гипотетических суждений, в ходе диссертационного исследования были доказаны, что даёт основание для следующих выводов:

1) В классическом марксизме имеется оригинальная трактовка феномена повседневности, основанная на праксеологической парадигме социального исследования, разработанной К. Марксом и Ф. Энгельсом, согласно которой преобразующая деятельность (практика, праксис) представляет собой субстанцию общественного бытия, в силу чего все без исключения стороны социально-исторического процесса рассматриваются сквозь призму деятельности в качестве её результатов, сторон, функций, модусов, отношений и т.д. Исходя из этой установки, Маркс и Энгельс под повседневностью понимают форму непосредственной деятельности, посредством которой люди удовлетворяют свои ежедневные потребности, домашнего быта и свободного времени с помощью привычных методов и средств, воспроизводя своё собственное наличное бытие, а значит, и бытие общества в целом.

2) Марксизм возник как осмысление К. Марксом и Ф. Энгельсом повседневных механизмов наличного человеческого бытия соответствующей исторической эпохи. Осмысление повседневных практик, проходившее сначала на методологическом базисе немецкой классической философии, в конце концов, привело основоположников к формулировке своей собственной методологии. Таким образом, проблема повседневности является для классического марксизма моментом не только содержательным, но и конститутивным.

3) В силу того, что именно в повседневной деятельности воспроизводится социальная жизнь, то значит, она лежит в основании всего комплекса социального универсума, именно из её структур постепенно вырастают структуры социально-экономических формаций, способов производства, образа жизни, правовой и идеологической надстройки и т.д. С другой стороны, в структурах повседневности отражается, оседает и воспроизводится всё своеобразие и содержание этих более высоких социальных структур, т.е. повседневность определяется формационными, национально-культурными и классово-стратификационными условиями своего конкретно-исторического и биографически детерминированного бытия.

4) Повседневность, с точки зрения К. Маркса и Ф. Энгельса, представляет собой диалектическую неразрывность повседневного бытия (того, чем занимаются люди в своей обыденности) и обыденного сознания (того, в виде каких мыслей и эмоциональных переживаний это бытие отражается в психической деятельности людей). Именно в силу этой практической неразрывности в структурах повседневности происходит детерминация общественного сознания общественным бытием, т.е. процессы этой детерминации оказываются не прямыми и непосредственными, а косвенными и многоступенчатыми: сначала содержание экономического и политического порядка постепенно оседают, встраиваясь в структуры повседневных практик, затем габитуализируются (опривычиваются и кристаллизуются как нечто само собой разумеющееся, «естественное»), и только затем вплетаются в сознание конкретных индивидов, социальных групп, классов и общества в целом.

5) Феномен повседневности играет существенную роль в объяснении исторического процесса у К. Маркса и Ф. Энгельса, т.к. именно в повседневности появляются те незаметные для глаз изменения в способах производства, которые, развёртываясь, приводят к возникновению нового способа производства. Основываясь на анализе изменения повседневных структур феодализма, а именно изменения подручных инструментов и организации процесса труда, классики марксизма (и в первую очередь К. Маркс в «Капитале») смогли объяснить возникновение и развитие капитализма.


Основные научные результаты диссертации отражены в следующих публикациях:

Публикации в изданиях, рекомендованных ВАК:


  1. Кондрашов П.Н. Марксистская теория повседневности: попытка предварительной экспликации // Философия и общество. №3, 2006. С. 98-115. (1,0 п.л.).

  2. Кондрашов П.Н., Любутин К.Н. Основания философии истории Маркса // Свободная мысль. № 6, 2007. С. 139-148. (0,9 п.л.) (авт. вклад – 0,5 п.л.).



Статьи и тезисы по теме диссертации:


  1. Кондрашов П.Н., Любутин К.Н. Диалектика повседневности: методологический подход. – Екатеринбург: УрГУ – ИФиП УрО РАН – РФО, 2007. – 295 с. (14,8 п.л.) (авт. вклад – 6,0 п.л.).

  2. Кондрашов П.Н. Синхронность культуры и цивилизации // Культура и цивилизация: Материалы Всерос. науч. конф. Екатеринбург, 17 - 18 апр. 2001 г.: В 2 ч. Ч. 1. - Екатеринбург, 2001. С. 99 - 100. (0,12 п.л.).

  3. Кондрашов П.Н. Гуманизм и репрессивность // Толерантность и власть: судьбы российской интеллигенции: Тезисы докладов международной конференции, посвящённой 80-летию «философского парохода», 4 - 6 октября 2002 г. Пермь - Чусовой. - Пермь: Изд-во ПРИПИТ, 2002. С. 74 - 75. (0,12 п.л.).

  4. Кондрашов П.Н. Марксизм и Россия: точки соприкосновения // Карл Маркс и Россия: рубежи столетий: (Третьи Марксовские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции 18-19 мая 2001 г. / Отв. ред. В.Д. Жукоцкий. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2002. С. 142-143. (0,1 п.л.).

  5. Кондрашов П.Н. Деятельностная методология и гуманизация исторического познания // Культура и интеллигенция России ХХ века как исследовательская проблема: итоги и перспективы изучения. Екатеринбург, 2003. С.23. (0,12 п.л.).

  6. Кондрашов П.Н. Индивидуальный подход в образовании // Специалист. 2003. № 3. С. 32 - 34. (0,4 п.л.).

  7. Кондрашов П.Н. Толерантность как диалог // Интеллигенция России и Запада в ХХ - XXI вв.: выбор и реализация путей общественного развития: Материалы науч. конф., 28 - 30 мая 2004 г. - Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2004. С. 190 - 192. (0,2 п.л.).

  8. Кондрашов П.Н., Любутин К.Н. Историчность повседневности: от феодализма к капитализму // Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук. Вып. 6. Екатеринбург: УрО РАН, 2006. С. 49-77. (1,5 п.л.) (авт. вклад – 0,9 п.л.).

  9. Кондрашов П.Н. Повседневность и экстремизм СМИ // Экстремизм и средства массовой информации: материалы Всероссийской научно-практической конференции / Под ред. В.Е. Семенова. – СПб.: Астерион, 2006. С.38-41. (0,17 п.л.).

  10. Кондрашов П.Н. Подлинность человеческого бытия и мотивация труда // Философия. Культура. Гуманизм: история и современность. Материалы международной научно-практической конференции (Оренбург, 9-10 ноября 2006 г.) – Оренбург: ИПК ГОУ ОГУ, 2006. С. 196-199. (0,15 п.л.).

1 Козлова Н.Н. Повседневность // Современная западная философия. Словарь. М., 2000.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 26.

3 Там же. С. 43.

4 Там же. С. 44-45.

5 Там же. С. 36-37.

6 Там же. С. 25.

7 Там же. С. 38.

8 Маркс К.. Капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 349.


Добавить документ в свой блог или на сайт
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:

Похожие:

Кондрашов Петр Николаевич Проблема повседневности в философии классического марксизма iconВопросы вступительных экзаменов по философии для поступающих в аспирантуру (гуманитарные специальности)
Космоцентризм древнегреческой философии. От космоса к человеку и обществу: философия классического периода в Древней Греции. Философия...

Кондрашов Петр Николаевич Проблема повседневности в философии классического марксизма iconРасписание по работе курсов для поступающих в аспирантуру 2011 Философия
Проблема сознания в философии. Сознание и самосознание. Проблема бессознательного">