Д. филос н., проф. В. И. Метлов icon

Д. филос н., проф. В. И. Метлов





Скачать 120.4 Kb.
НазваниеД. филос н., проф. В. И. Метлов
Дата конвертации18.02.2013
Размер120.4 Kb.
ТипДокументы
Д. филос. н., проф. В.И. Метлов

Российский химико-технологический

университет


БУДУЩЕЕ ФИЛОСОФИИ


В «Экономическо-философских рукописях 1844 года» К.Маркс, оценивая, сделанное Фейербахом, писал как об одном из достижений этого мыслителя, что тот доказал, «что философия есть не что иное, как выраженная в мыслях и логически систематизированная религия, не что иное, как другая форма, другой способ существования отчуждения человеческой сущности, и что, следовательно, она также подлежит осуждению …» (1).

Ленин фактически высказывает идеи, лежащие в том же русле отношения к философии: «С точки зрения Маркса и Энгельса, философия не имеет никакого права на отдельное самостоятельное существование, и ее материал распадается между разными отраслями положительной науки» (2). Заметим, что такое заключение было сделано в написанной в 1894-95 гг. работе «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве», т.е. когда еще не были опубликованы ни «Экономическо-философские рукописи» Маркса, ни «Немецкая идеология» Маркса и Энгельса, – работы, в которых явно сводятся счеты с философией, и не просто с предшествующей идеалистической и метафизической традицией, как хотелось бы, возможно, нас поправить некоторым авторам, но с философией вообще.

Д.Лукач, кажется, был в числе очень немногих, кто понимал значение сказанного классиками. «В конечном счете, для марксизма, – писал он, – не существует автономных наук – юридической, политической экономии, истории и т.д.; существует лишь одна наука, историческая и диалектическая, единственная и единая (unique et unitaire), о развитии общества как тотальности» (3).

Сказанное Марксом об отношениях философии и религии позволяет сделать заключение, что тот характер критики религии, который станет специфически марксовским, имеет самое прямое отношение и к критике философии. Относительно последней речь также должна идти о выяснении собственных корней ее возникновения и существования. Но выяснение внешних, материальных оснований возникновения философии сразу же ставит философию как область духовного в определенное отношение с чем-то внешним ей, в контекст отношения субъективного и объективного, материального и идеального. Тем самым вся проблема оказывается проблемой диалектической, ибо диалектика и есть собственная форма развития взаимоотношений между материальным и идеальным. Косвенным доказательством этого тезиса является то обстоятельство, что отрицание значения основного вопроса философии неизбежно сопровождается и отрицанием диалектики.

Устранение отчуждения в той форме, в какой оно представлено философией, оказывается для Маркса снятием того противоречия, которое существует между философией как формой сознания, идеальным, и жизненным миром определенного социального слоя. Проблема обретения бытия, как главная в преодолении отчуждения, оказывается решаемой единственно в контексте названных отношений материального и идеального, в контексте определенных социальных отношений. Этот синтез материального и идеального становится возможным при вполне определенных условиях, которые создаются как на уровне идеального, так и на уровне материального. Ясным при этом оказывается то обстоятельство, что попытка простого отбрасывания метафизики с ее основным вопросом об отношении материального и идеального, попытка заменить ее онтологией, т.е. учением о бытии, доступ к которому не замутнен никаким опосредованием, в частности, активностью субъекта, представляет собой несостоятельное предприятие.

Главное в этом отношении уже было сказано Иммануилом Кантом. «… гордое имя онтологии, – писал Кант, – выражающее притязание давать синтетические априорные знания о вещах вообще в форме систематической науки … должно быть заменено скромным именем простой аналитики чистого рассудка» (4). Знаменитая антиномия чистого разума, точнее сказать, четыре столкновения антиномии чистого разума, которыми представлены практически все основные антиномии и современного нам научного познания, являются свидетельством невозможности решения проблемы бытия вне постановки этой проблемы в контексте отношения субъектное-объектное, материальное-идеальное. Собственно, опыт определения бытия как такового и связанная с этим антиномичность и привели Гегеля к пониманию того, что истина не содержится ни в бытии, ни в ничто/истина находится в становлении.

В наши дни К.фон Вайцзеккер, комментируя тему своего выступления, опубликованного отдельным выпуском в 1981 г. («Развитие и наука»), писал: «Название этой первой лекции двусмысленно. Желаю ли я говорить о развитии науки или о науке развития? Теперь я намереваюсь говорить об обеих проблемах и показать, что в определенном смысле они совпадают. Точнее сказать, я полагаю, что развитие науки ведет, с одной стороны, к возрастающему разветвлению на многие науки, а с другой стороны, к некой объединяющей фундаментальной науке (vereinheitlichten Grundwissenschaft), которая может оказаться «единой физикой». Я утверждаю теперь, что эта фундаментальная наука могла бы быть описана понятием «наука о развитии». В этом смысле развитие науки имеет тенденцию к науке о развитии. Абстрактнее и, следовательно, конкретнее следовало бы сказать: развитие науки ведет к науке о времени» (5).

Не случайным представляется замечание И.Пригожина, сделанное в интервью корреспонденту журнала «Revolution», относительно того, что кончилось время науки Галилея, Ньютона, Канта и наступает век Дарвина и, в особенности, Гегеля и Маркса (6).

Д.Белл отмечал, что «все те различения, которые мы обращаем против Маркса, в конечном счете мы имеем от него. Мы необходимо ориентируемся в вопросе о социальных трансформациях (Wandels) на Маркса. Общественные науки вообще развивались как непрекращающийся диалог с Марксом, мы все оказываемся “постмарксистами”» (цит. по 7). Думается, что это утверждение справедливо и в отношении философии. Явно или неявно, осознанно или без осознания этого обстоятельства, но и здесь не прекращалась такого рода полемика с историческим материализмом. В стремлении преодолеть метафизику философия реагировала фактически на марксов опыт преодоления философии как одной из форм отчуждения человеческой сущности. В отличие от Маркса, однако, как феноменолого-герменевтическая традиция, так и традиция логико-позитивистская характеризовались простым отбрасыванием метафизической проблематики, в первую очередь, проблематики отношения субъекта и объекта, материального и идеального, а не диалектической процедурой снятия философии. М.Хайдеггер далеко не случайно в работе, посвященной метафизике Канта, дочитывает «Критику чистого разума» Канта только до диалектики чистого разума: эта последняя, и в особенности антиномии чистого разума, составляет ту основу, на которой Кантом отвергается идея возможности построения онтологии как теоретического знания. Именно об этом свидетельствуют и неудачи онтологических построений, органически связанные с критикой метафизики, с опытом ее устранения как имеющей в качестве основного вопроса вопрос об отношении материального и идеального, с попыткой, следовательно, непосредственного выхода к бытию, с устранением нашего отчуждения от бытия.

Попытка преодоления отчуждения, выхода к бытию, предпринимаемая исключительно на теоретическом, точнее, на языковом уровне, естественно, не может привести к желаемому результату. Итогом такого рода усилий оказывается закрепление в мировой философии двух основных направлений, основных тенденций, логико-аналитической и феноменолого-герменевтической, обреченных на довольно бесплодное соперничество, фактически же в равной мере отделенных от решения задачи характеристики бытия, преодоления метафизики. Полезно обратить внимание на то обстоятельство, что распад философии на названные тенденции осуществляется в соответствии с распадом на объектное и субъектное. Эти соперничающие направления оказываются, тем не менее, в равной мере заключенными в языковой реальности.

Попытки преодоления метафизики логическим ли анализом языка науки, или провозглашением языка домом бытия оказываются существенно связанными с возникновением различного рода антиномичности, в свою очередь связанной с самоприменимостью в той мере, в какой еще допускается существование рефлексии; словом, различные подходы к устранению метафизики обернулись фактически пониманием необходимости обращения к субъектному фактору, к пониманию его неустранимости, а следовательно, к восстановлению проблематики метафизики в собственном смысле. Характер эволюции отношения феноменологии и герменевтики представляет собой достаточно красноречивое свидетельство в пользу тезиса о невозможности избавиться от отношения субъект-объект, материальное-идеальное, о невозможности непосредственного контакта с бытием. Критика М.Хайдеггера П.Рикером (8), Э.Левинасом (9) в этом смысле особенно показательна. Ю.Хабермас отмечает, что Хайдеггеру не удалось уйти от проблем философии субъекта (10). Важно обратить внимание на то обтоятельство, что такой уход невозможен в принципе. По крайней мере, до разрешения этой проблемы как проблемы, уходящей своими корнями в общественно-экономические условия.

Для аналитической традиции это оказалось понимаемым прежде всего через различного рода ограничительные результаты (типа Геделя); традиция феноменолого-герменевтическая оказалась фактически перед лицом аналогичных трудностей, порождаемых, в частности, неизбежной автореференциальностью текстов, невозможностью полного искоренения субъектности. Замкнутая в границах текста, она естественным образом приходит к отбрасыванию Гегеля и к идее вечного круговорта, к идее отрицания истории, к Ф. Ницше, к А. Шопенгауэру.

«Гегель сказал: различие является в себе противоречивым. Но теперь речь идет о том, чтобы открыть путь к мышлению не-противоречивого, не-диалектического различия, которое не было бы простой контрарностью тождества и не испытывало бы принуждения быть обязанным признаться "диалектически" тождественным тождеству», – так описывает сложившуюся во французской философии в 60-е гг. прошлого столетия ситуацию Винсент Декомб (11). Что вынуждает к необходимости поставить вопрос таким образом? Возможно ли остановить развитие различия, не допустив его превращения в противоположность? Надо сказать, что решение таким образом поставленной задачи представляется возможным единственно при условии искусственного ограничения мышления, отказа от доведения его до рассмотрения тотальности, словом, оно также остроумно и основательно, как предположение о возможности забеременеть немножко. Очень похоже, что постановка вопроса таким образом идет от необходимости теоретического оправдания отхода от недавней революционности, которая питалась диалектикой Гегеля, и перехода на консервативные позиции с идеологией вечного возвращения Ницше. Это отношение к диалектике роднит, как нам представляется, К.Поппера и Ж.Делеза, несмотря на очевидное различие исходных философских принципов названных авторов.

Кризис в современной философии существенно связан именно с односторонним теоретизированием, единственно с работой в лингвистической сфере, оперированием с текстами. Обращение к внеязыковой области, к вещи, со всеми импликациями, которые предполагаются пониманием вещи, а следовательно, к диалектике как той форме, в которой осуществляется взаимоотношение, движение теоретического и практического, является как залогом аутентичного решения проблемы бытия, так и залогом сохранения того, что необходимо должно быть сохранено из философии, залогом спасения мышления, рефлексии, аутентичного критицизма, ведомых к смерти в постмодернизме.

Критика диалектики, которая в самой существенной степени детерминирована ее неаутентичным пониманием, критика, которая ведется представителями названных соперничающих направлений (Ж.Делез, К.Поппер), довольно естественно снимается при более или менее корректном представлении диалектики как формы, в которой реализуется развитие отношения материального и идеального, в становлении которой решающую роль играет практическая деятельность общественного человека. Следует, однако, видеть не только теоретические трудности, связанные с восприятием диалектики, но и препятствия другого, именно социального, характера.

Ф.Ницше с идеей вечного возвращения, выступающий теперь в качестве центральной фигуры вместо диалектика Гегеля, отказ от историзма, уступающего место своей противоположности – антиисторизму – представляют собой феномены интеллектуальной жизни, которые едва ли могут быть объяснены единственно из теоретических оснований. Преодолеть метафизику, связанное с ней и выраженное в ней отчуждение, не обращаясь к анализу социальных корней возникновения и существования философии, едва ли возможно.

Говоря о повороте французской философии от Гегеля к Ницше, Декомб (11) пишет: «Небесполезно уточнить, что эта поверка сознания философов оказывается одновременной (contemporain) с исчезновением европейских колониальных империй (1962: окончание войны в Алжире)».

«Французская Революция представляет собой фундаментальный опыт, определивший выбор Гегеля в пользу динамизма истории», – отмечает итальянская исследовательница (13).

Если французская революция оказала определяющее влияние на принятие Гегелем историзма, а следовательно, диалектики, то естественно предположить, что поражение революционного движения в 1968 г. в Европе произвело действие, обратное тому, которое произвела победа французской революции, а именно, отвратила многих интеллектуалов от убеждения в творческой силе негативности, от диалектики, этой, по выражению А.Герцена и, кажется, Б.Бауэра, алгебры революции. В философии второй половины XX столетия, в особенности это обращает на себя внимание во Франции, произошло нечто чрезвычайно напоминающее выступление авторов знаменитых «Вех» в России (1909): как и во Франции 60-70-х гг. бывшие сторонники революционной теории, марксизма, оказались в результате поражения революции 1905-07 гг. существенно изменившими свои политические и философские ориентиры. Впрочем, можно вспомнить и начало популярности А.Шопенгауэра именно после поражения революций 1848-51 гг. в Европе и падение интереса к Гегелю в этот период – феномены одного порядка.

Характеризуя духовную атмосферу наших дней, обращаясь в связи с этим к анализу двух фильмов, С.Жижек писал так: «Мир, описанный в обоих фильмах, является миром, в котором корпоративный Капитал преуспевает в проникновении и доминировании в самом продуцирующем фантастическое ядре нашего бытия: ничто из наших особенностей (features) не является в действительности "нашим"; даже наши воспоминания и фантазии являются искусственно внедренными. Как будто бы тезис Фредрика Джеймсона (Fredric Jameson) относительно постмодернизма как эпохе, в которую Капитал колонизирует последние прибежища, до сих пор исключенные из его обращения, доведен здесь до своего логического заключения: слияние Капитала и Знания порождает новый тип пролетария (proletairian), как если бы это был абсолютный пролетарий, лишенный последних уголков (pockets) личного сопротивления; все, вплоть до самых интимных воспоминаний, является внедренным, так что остающееся представляет теперь в буквальном смысле пустоту чистой бессубстанциальной субъективности (substanzlose Subjektivitat – марксово определение пролетариата)» (14).

Оценка постмодернизма как неолиберализма в культуре в целом, вовсе не является эмоциональной, хотя эмоции могут здесь играть не последнюю роль, но вполне оправданной соображениями логического, рассудочного характера: главное, что делает неолиберализм в экономике снованием для утверждения постмодернизма в культуре, в частности, в философии, – это пренебрежение к вещному и утверждение примата символического. Финансовый капитал доминирует над капиталом производительным, текст доминирует над вещью. Поэтому как бы резко, например, Ж.Деррида ни критиковал неолиберальную доктрину в форме, представленной Ф.Фукуямой (15), он оказывается, фактически, постмодернистски ориентированным именно в утверждении того места, которое в его концепции имеет текст, в фактическом отрицании того, что в истории называлось основным вопросом философии. Постмодернизм оказывается в этом отношении плоским позитивизмом, без какого-либо признака критичности принимающим сложившееся положение вещей. Его критика – это критика текста.

Современная философия, которая во все возрастающей степени оказывается философией той или иной определенной отрасли знания или иной сферы человеческой деятельности, как и во времена И.Канта, могла бы взять несколько уроков у современной науки: в частности, безуспешность поисков онтологии в бессубъектной философии имеет свой аналог в безуспешности решения задачи характеристики предмета науки вне деятельности субъекта. Вместе с тем общность ситуаций подчеркивается и фактом появления антиномий в обоих случаях. Что касается Канта – это сделано в его антиномии чистого разума, что касается антиномий современного научного познания, то они всем известны, и дело заключается в том, чтобы увидеть в них точную копию антиномии Канта, точнее сказать, увидеть в кантовской антиномии чистого разума прообраз антиномий современного научного познания. Отмеченная идентичность антиномий современного научного познания и антиномии чистого разума Канта имеет своим основанием общность, идентичность характера взаимоотношения субъекта и объекта в обоих случаях.

Философия, метафизика с ее основным вопросом об отношении материального и идеального, субъектного и объектного не может быть отброшена таким образом, как это имеет место в названных основных направлениях, выступающих в качестве представляющих современную философию. Она неизменно возвращается, свидетельствуя об этом антиномиями, неустранимостью субъективного фактора. Философия может быть снята в результате критики тех условий, в которых она возникла в качестве одной из форм осознания человеческого бытия в разорванном мире, мире отчуждения. Но в процессе снятия оказываются сохраненными все способные к развитию приобретения предшествующего периода. На этой основе становится возможным и синтез тех основных направлений, в которых она предстает в настоящее время. Отказавшись от мысли Канта, что появление антиномии означает появление границы собственно научного познания, наука, естественно, приходит к тому облику, который характеризуется исчезновением традиционной грани между ней и философией. Теряя статус самостоятельной дисциплины, философия, метафизика обретает собственную почву своего существования, соединяясь с той внешней ей вещественностью и социальной силой, для которых она оказывается теоретическим основанием.

________________________

1. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 42. С. 154.

2. Ленин В.И. Экономическое содержание народничества и критика его в книге г.Струве. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т.1. С.438.

3. Lucacs G. Histoire et conscience de classe. Les Editions de Minuit. Paris, 1960. P.48.

4. Кант И. Критика чистого разума. Пг., 1915. С. 177.

5. Weizsacker C.-F. Die philosophische Interpretation der modernen Physik. 7 Aufgabe. Halle, 1981. S.7.

6. Revolution. 1988. №459, 16-22 décembre. P.24.

7. Enzyklopädie zur bürgerlichen Philosophie im 19. und 20. Jahrhundert. Leipzig: VEB Bibliographisches Institut. 1988. S.323.

8. Рикер П. Конфликт интерпретаций. М.: Медиум, 1995.

9. Levinas E. Altérité et transcendance. Fata Morgana, 1995.

10. Habermas J. Le rationalisme occidental inffltré par la critique de la métaphysique: Heidegger // Le discours philosophique de la modernité. Paris: Editions Gallimard, 1988.

11. Descombes V. Le meme et l’autre. Paris: Les Editions de Minuit. l979. P.160.

12. Ibid. P.161.

13. Li Vigni Florinda. Jacques d'Hondt et 1'option dialectique // La plulosophie saisie par l’histoire. Paris: Editions Kimé, 1999. P.48.

14. Zizek S. Tarrying with the negative. Durham: Duke University Press, 1993. P.10.

15. Derrida J. Spectres de Marx. Paris: Editions Galilée, 1993. P. 120-123.


 © В.И. Метлов, 2002

Добавить документ в свой блог или на сайт
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:

Похожие:

Д. филос н., проф. В. И. Метлов iconД. филос н., проф. В. Д. Комаров

Д. филос н., проф. В. И. Метлов iconД. филос н.,проф. В. В. Орлов
Мвф в духе «абстрактной рыночной логики» (1), интерес к марксизму, его сущности, роли и перспективам приобрел исключительную остроту....

Д. филос н., проф. В. И. Метлов iconМетодическое пособие для студентов старших курсов, интернов, ординаторов и практикующих врачей Под редакцией проф. А. М. Шулутко, проф. В. И. Семикова

Д. филос н., проф. В. И. Метлов iconМетодическое пособие для студентов старших курсов, интернов, ординаторов и практикующих врачей Под редакцией проф. А. М. Шулутко, проф. В. И. Семикова

Д. филос н., проф. В. И. Метлов iconМ. Э. Мамсуров роботохирургическая круроррафия и фундопликация при субтотальной грыже пищеводного отверстия диафрагмы
СПбгму им акад. И. П. Павлова, кафедра общей хирургии, зав кафедрой – проф. Д. Ю. Семенов; Федеральный центр крови, сердца и эндокринологии...

Д. филос н., проф. В. И. Метлов iconЭкзамен Автор программы и лектор: кандидат филос наук А. М. Галиева ( agalieva@yandex ru ). Курс цикла опд, читается в VII семестре

Д. филос н., проф. В. И. Метлов iconУчебная программа для специальности: 1-21 02 01 «Философия» Срок действия учебной программы до 2011г
М. А. Можейко, д филос наук, профессор кафедры философии Белорусского государственного университета культуры и искусств

Д. филос н., проф. В. И. Метлов iconК. филос н., доц. В. В. Кашин
Именно в этом смысл 11-го тезиса о Фейербахе. Не годился сам прежний способ философствования. Нужно было, по совету Маркса, выпрыгнуть...

Д. филос н., проф. В. И. Метлов iconРектор- академик, проф. Дзяк Г. В

Д. филос н., проф. В. И. Метлов iconСписок научных трудов д и. н., проф. Митрофанова В. П



База данных защищена авторским правом © 2018
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
поиск